Кто виноват?

[chipka_ne]

...Вот так мечтаешь-воображаешь дописать, наконец, пост про Салоники, придирчиво выбираешь фоточки, перечитываешь Андре Боннара и Эпикура, чтобы щегольнуть цитаткой при случае, вспоминаешь Великую Византию — тысячелетнюю империю, погибшую от собственного высокомерия, и примериваешься, как бы половчее напугать читателя всплывшими в памяти несостоявшегося искусствоведа словами «елеусса», «оранта», «одигитрия» и прочими панагиями («они хочут образованность свою  показать и всегда говорят о непонятном» — А.П. Чехов) — но суровая действительность, как обычно, вторгается в планы и нарушает плавное течение возвышенных мыслей. 

Радость возвращения в родные пенаты была для меня изрядно омрачена неведомым салоникским вирусом — но нынче раненько я была уже бодра, весела и готова к трудовым подвигам, при условии, что с утра поплаваю. Правда, десять дней безделья дали о себе знать — навык быстрых-быстрых сборов на работу был временно утерян, поэтому любимый утренний первый-второй, на худой конец, третий автобус я пропустила — не беда, поехала четвертым, на работе меня так заждались, что простят опоздание. Ехала я в прекрасном настроении — в новом платьице фасона «мужнина рубашка», с работающим интернетом и с неразлучной моей подружкой — кружкой-непроливайкой. Погоды в стольном граде и на холмах Биньяминовых стоят невероятные — свежий ветерок, пасмурно, вот-вот дождик пойдёт — чисто Европа. Да ещё и бассейн у меня впереди — с джакузи и сауной. И на работе временное затишье — всего-то один отчет написать — пустяк дело!

И водитель сегодня попался знакомый и симпатичный — бедуинский парень из служивших в армии, с хорошим ивритом и вообще славный — когда я иногда опаздываю и, путаясь в длинной юбке с непроливайкой на отлёте, бегу навстречу уже отъехавшему от остановки автобусу, он всегда притормаживает на перекрёстке и открывает мне дверь, ворча для порядка, что, мол, штраф в случае чего, кто будет платить? кто, спрашиваю? 

И села я удобно прямо за водителем, и претендентов на соседнее место не было, так что рюкзак можно было бросить на соседнее сиденье, а самой пить уютно утренний кофий, листая френд-ленту. 

На предпоследней остановке меня настиг телефонный звонок —  от подруги, у которой сейчас куча неприятностей — бракоразводный процесс, судебная тяжба с соседкой — дочь моя младшая, адвокат, иногда помогает ей советом по дружбе, вот за срочным советом она и позвонила. Мы поговорили, я объяснила, куда и когда звонить, поахала и посочувствовала — и только тут заметила, что мой почти что кореш-бедуин укоризненно смотрит на меня в зеркало, потому что  беседую я аккурат напротив надписи с просьбой не мешать водителю разговорами по мобильнику. 

— Слушай, хабиби, — сказала я, быстренько закруглив разговор, — ты сто раз прав, виноватая я, забылась. Я ведь обычно так не делаю — ты ж меня знаешь!

Водитель обиженно посопел ещё для порядку — вот, мол, все грамотные, а тут вроде как читать разучаются! не видят, что написано! — но расстались мы, как обычно, друзьями, с пожеланиями хорошего дня. 

Инциндент исперчен! — скажете вы — но, извините за рифму, увы! Не успела я ступить со ступеньки на камни иерусалимские, как меня настиг не слишком, но всё же знакомый женский голосок: 

— И не противно тебе перед этим мароканьём стелиться? Вот просто — тьфу! Ох, если б он мне хоть заикнулся — я б ему вломила! Это ж всё — потому что ты по-русски говорила! Они ж нас ненавидят! Они ж... 

Я знала, кто это, и оглядываться не хотела, но борцыца за русскую правду заботливо обогнула меня, чтоб высказать правду-матку как надо! в лицо!

— Это вы мне? — спросила я по возможности кротко, экономно расходуя отращенный с утра дзен, — мы с каких пор на «ты» — я что-то не припомню?

— Ах, ты так!!! — разгневалась революционерка, и скорбно, хотя и невпопад, добавила: — Ты бы так с НИМИ попробовала! Вот из-за того, что вы перед ними ПЕРЕсмыкаетесь, нас, русских, и не уважают! 

И она двинулась вперёд, гордая оставленным за собой последним словом, а я, пожав плечами, пошла в бассейн, тщетно пытаясь привести в равновесие пошатнувшийся дзен. 

Вы думаете, я сейчас напишу что-то вроде «настроение было испорчено окончательно...»? — а вот фигушки! давно уж мы не трепетные феи, рыдающие от каждого грубого слова и косого взгляда. К тому же, нервную эту девушку я вижу не в первый и боюсь, что, к сожалению, не в последний раз . К счастью, обычно мы с ней по времени не совпадаем — я всё-таки стараюсь выехать первым-вторым либо третьим автобусом, а она, как истинный аристократ духа, в такую рань из дому не выходит. Но и одной встречи в месяц-полтора хватает надолго. 

Живёт она в нашей деревеньке лет пять. Есть у неё какое-то заковыристое имя — Кристина-Октябрина-Клементина — не суть важно. Знаю я о ней почти всё (если бы - чур меня, чур! — пересекалась чаще, знала бы абсолютно всё). И не только я — а пожалуй, все, понимающие по-русски пассажиры. Нет, никто из нас не обращался в Шабак и не проводил спецрасследований — зачем, если человек подробности своей личной жизни охотно вываливает перед всеми желающими и нежелающими при каждом удобном и неудобном случае. Она моложе меня лет эдак на пятнадцать и на столько же килограммов увесистее. В стране — чуть меньше меня — с конца девяностых. Иврит — «каля меод» (однако привычка к незнакомым людям обращаться на «ты» усвоена прочно). При первых с ней пересечениях я относилась к её громогласным излияниям философски — она так надрывно жаловалась, что поселилась в самом говняном населённом пункте на свете, что все, её слышащие, тихо надеялись, что вскоре она нас покинет в поисках лучшей доли — не тут-то было!

Суть её жизни — говно. В анамнезе имеются два бывших мужа-говнюка, сын-кретин и невестка-сучка. За пять лет она сменила несколько говняных мест работы — то за кассой в сраном маколете, то непонятная должность в сраном мисраде, то — как же без этого, со слезой в голосе: говно за маразматиками убирать! — а дольше всего, почти год, она проработала в совсем уж проклятущей сраной-говняной-вонючей-долбаной (нужное добавьте в меру фантазии) «русской» парикмахерской.

Лирическое отступление: дайте, дайте мне хоть одним глазком взглянуть на владелицу «русской» парикмахерской — я желаю видеть эту кротчайшую из женщин, земное воплощение Матери Терезы, ибо кто ещё способен в течение года терпеть у себя под боком ЭТО! 

Последние несколько месяцев она регулярно таскается в суд по трудовым конфликтам — по общим наблюдениям за двадцать лет она бывала там чаще, чем на работе. В автобусе её иногда сопровождает какая-то безропотная и бессловесная серенькая женщинка (сестра? родственница? компаньонка по квартире? — слово «подруга» как-то к Кристине-Октябрине-Клемантине не пристёгивается...) — тогда излияния становятся особенно страстными — всё ж таки удобнее излагать свою позицию родному человечку, нежели случайному собеседнику.

Меня она до сегодняшнего дня в собеседницы не выбирала — я, лишь завидев её, надевала угрюмую физиономию и баррикадировалась рюкзаком, непроливайкой, смартфоном или книжкой, написанной не по-нашему — но и того, что я слышала со стороны, было более, чем достаточно — а сегодня  меня ещё и изобличили — я говорила по мобильнику по-русски!

Заткнуть ей фонтан не в состоянии никто...

Лирическое отступление: если кто думает, что в нашем автобусе ездят сплошь робкие интеллигенты — так ведь нет! У нас статус городского поселения, без приёмной комиссии, изначально в нашей деревеньке селился народ, желающий пробиться в средний класс — гаражники, водители большегрузов, фалафельщики, парикмахеры «сам себе хозяин» и прочий трудящийся люд. Потом подтянулись наши репатрианты, молодые семьи «вязаных кип», ортодоксы, соблазнённые относительной дешевизной жилья и близостью к Иерусалиму, французские репатрианты одной из последних волн — у нас каждой твари по паре. В автобусе у нас чего только не наслушаешься — и беседы «русских бабушек», и чтение псалмов, и музыка «мизрахит» без наушников, и французкая речь нон-стоп, и трагедии первой любви, когда юная дева, размазывая по лицу мейк-ап смешанный с чистыми девичьими слезами и соплями, сообщает по секрету всему свету, что я-мАньяк Лиор был застукан на Кикар-а-хатулим с толстожопой сучкой Ронит, и жизнь кончена! Но вот что странно — в целом уровень шума у нас не превышает нормы, а если превысит — то на то есть слаженная компания марокканских кумушек, которые, особенно скооперировавшись с русскими бабушками, легко заткнут хоть кого — даже банду болельщиков «Бейтара», а юной деве вытрут сопли и объяснят по-матерински сурово, что жизнь — не пикник, а Лиор этот даром никому не нужен — найдёшь себе хорошего парня, какие твои годы!

Но повторяю, песню этой гордой женщины воистину «не задушишь, не убьёшь», тут она права — она сумела СЕБЯ ПОСТАВИТЬ! 

...И если вы до сих пор не знали, кто виноват в том, что «русских» не уважают, то сегодня вы ответ получили и можете ткнуть в меня указующим перстом.

Пы. Сы. Вспомнилась мне вот прямо сейчас несравненная Бабанна, описанная в этом журнале прежде здесь и здесь, и подумала я: есть, есть ещё гордые женщины и в еврейских селеньях!