Протекция - 2

[chipka_ne]

Начало здесь

Наконец-то — кибуцники нас не забыли, нам позвонили — ура-ура-ура! 

Новости нам сообщили ....мммм.... разные. Во-первых, нас не берут в тот единственный религиозный кибуц (кибуц Саад), о котором мы слыхали в Ташкенте и куда, собственно, просились — там были регулярные курсы по подготовке к гиюру. Сказали, что во-первых, мы слишком свежие и  иврит слабенький, а ульпан-гиюр у них на иврите без скидок, а во-вторых — слишком старые, извините, к нам приезжает в основном молодёжь и нам кажется (ИМ, блин, кажется!), что мы там будем неловко себя чувствовать — заботливые, а?

...А у нас-то как раз в этот кибуц была такая мини-протекция. Нам его рекомендовали израильтяне из Ташкентского культурного Центра, один из них, Яир Ной, даже позволил на себя сослаться, и надо же — не сработало...

Следующим номером программы был кибуц Тират Цви в Иорданской долине. Израильтяне поймут — там расположен известный мясной комбинат: колбаски-сосиски-шницели и что только не. Комбинат солидный и кошерный, но! С работой напряг — без  специальности не возьмут, даже на конвейер.  Ульпана языкового поблизости нет — только в Бейт-Шеане. А так-то — приезжайте, место есть, и люди у нас хорошие... Да, вот ещё — у нас того, тёпленько. Мы в книге Гиннеса числимся — у нас в 1942 было +53 летом. Но кондиционеры работают, привыкнуть можно, нам рассказали, что вы тоже из жарких краёв, так как, готовить квартирку-то, а? 

Недолго подумав, мы вежливо отказались, не соблазнившись даже перспективой бесплатно кормить добермана отборными мясными отходами. 

И последнее предложение было из Кфар-Эциона. Гришка на него ужаснулся:
— Это на штахим! На территориях! В Иудее! Там арабы кругом!
Но мой грамотный муж сказал, что там горный воздух и библейские пейзажи. И час езды до Иерусалима. И мы продолжили разговор. 

В Кфар-Эционе была работа. Языковый ульпан в соседнем поселении. Ульпан-гиюр откроется, может быть, через год, но вы же знаете английский? и иврит немножко? начнёте потихоньку заниматься на дому. 

— Мы с собакой... — осторожно предупредили мы.

— Все «русские» с собакой, — вздохнули на том конце провода.

— У нас доберман, — признались мы, набравшись духу. 

— А хоть сенбернар! — великодушно ответил человек с прекрасным именем Иеошуа, — прокормим... 

— Когда приезжать? — вскинулись мы.

Иеошуа замолчал на минуту, и мы почти увидели, как он чешет в затылке под кипой.

— Дней через... пять, — наконец, ответил он не слишком уверенно, — тут прежние жильцы вашу квартирку уделали слегка, надо в порядок привести, ремонт — туда-сюда... 

И мы начали паковать обратно уже слегка распотрошённый багаж. 

Тут вдруг случилась ещё одна приятная неожиданность, которую можно счесть за протекцию — позвонила наша ташкентская учительница иврита — Эти. Я и забыла, что прощаясь с ней в ноябре прошлого года, оставила на всякий случай телефон тель-авивских друзей. Когда мы приедем, мы ещё не знали — с нами напоследок в Ташкенте приключилось невероятное — муж мой попал в отказники! Дадада — на последних днях существования СССР, в ту пору, когда каждого еврея нееврейские знакомые уже спрашивали открытым текстом: ты ещё здесь? — мы умудрились попасть на четыре месяца в отказ! Но об этом надо писать отдельно (непременно забуду...). 

Так вот, Эти наш контактный телефон было потеряла и нашла случайно именно в эти дни. Решила позвонить, узнать, как там в Ташкенте дела у нас и добермана — а мы уже здесь!

Ответили мы  Эти на иврите — надо же было показать, что не зря именно моим девчонкам она напоследок подарила простой словарь на три тысячи слов и несколько книг на лёгком иврите. 

Эти распросила нас о том, как мы разместились у терпеливых наших друзей. Выслушала не слишком внятные объяснения. Пришла в ужас (она бывала в нашем ташкентском доме, который называла «виллой»). И немедля пригласила пожить до кибуца к себе в мошав. Вместе с доберманом, да — она его называла «мистер Юнг». 

Решено было, что муж всё-таки останется в Тель-Авиве — вдруг надо будет срочно подъехать на Дубнов чего-то подписать. А мы с детьми и Юнгом собрались и поехали дальше злоупотреблять гостеприимством. 

Между прочим, тогда мы застали ещё старую тель-авивскую автобусную станцию — нет, не так: Старую Тахану Мерказит Тель-Авив во всей её, воспетой «Типексом», красе. Очень впечатлились. Как нам удалось в её вавилонском толпище отыскать автобус на мошав Сгула — сама не понимаю. Помнится, на определённом этапе я просто вцепилась в дядечку в форме, то ли полицейского, то ли инспектора, твердя, как заведенная: «Сгула, ани роца Сгула!». Если учесть, что это значит примерно: «Ларису Иванну хочу сокровище!», то можно оценить невозмутимость человека в форме, не пославшего нас подальше на поиски сокровищ, а проводившего до нужного автобуса. Только вот на ошалевшего Юнга пришлось надеть намордник, потому что стресс от галдящего иноязычного окружения привёл к тому, что он вздыбил шерсть и на всякий случай приготовился защищать ввереных ему детишек. 

Но мошав нас вознаградил полностью. Три дня мы отдыхали на зелёных лужайках под грейпфрутовыми деревьями, разглядывали затейливые коттеджи, лишённые даже намёка на забор и отгоняли Юнга от ёжиков и черепах, которых он отыскивал в полях — помня о наших дворовых черепахах, он и этих норовил утащить домой и усыновить. Вечерами наши и хозяйские дети вместе таращились в израильские наконец-то программы, ибо у Гришки в Тель-Авиве телевизором рулила Роза Моисеевна, всё ещё переживавшая за Ельцина и Госдуму. 

Но потом я занервничала — день, когда нам позвонил Иеошуа, прошёл в Тель-Авиве, ещё три дня — в грейпрутовом саду, а завтра — пятый день, пора ехать в кибуц! Мудрая Эти попыталась объяснить, перейдя для доходчивости на английский, что мы, хвала Всевышнему, не в пунктуальной Германии, и обещанные пять дней в Израиле легко могут перейти, спасибо, если не в двадцать пять, так что можно, расслабиться и гулять дальше в грейпфрутовом саду, хозяева всё равно целый день на работе, дети в школе, дом в нашем распоряжении, а хотите проводить время с пользой — так вот вам аудиоуроки иврита — вернусь с работы, проверю — чем плохо? 

Хорошо-то, хорошо, задумалась было я, но тут позвонил муж — завтра срочно надо на Дубнов подписывать чегой-то, и присутствие всей семьи, кроме Юнга, обязательно. Обратно мы ехали не в пример легче — вечером нас довёз до Тель-Авива хозяин дома на своей вместительной «Субару», мы зачарованно смотрели на сияющую огнями скоростную трассу вместе с притихшим Юнгом, который уже успокоился, не щетинился и шумно посапывал, сунув мне голову под мышку и жалуясь, что не дали ему захватить с собой в машину новую черепашку.  

Но нужные подписи не заставили далёкого Иеошуа поторопиться — ждать-пождать пришлось ещё четыре дня, в течении которых мы всё гадали: что же там, в предназначенной нам квартире, делают? Паркет циклюют? Унитаз золотят? Или белую скатерть гладью вышивают? —  как предположили мои язвительные дочери, злившиеся на то, что их оторвали от компьтерных игр и израильского телевидения в мошаве.  

Но всё когда-нибудь кончается и настал день, когда приехало за нами заказанное большое такси, вышел оттуда молодой красивый йеменец в полотняной индийской рубахе навыпуск и погрузил наши чемоданы на крышу, отчего стал виден под задравшейся рубахой пистолет. «Это ему выдали, потому что на «штахимы» едет» — со знанием дела просветила нас бывалая Роза Моисеевна, она обожала, как и младшее поколение, разнообразить свою речь склоняемыми на русский лад местными словечками.

Муж сел рядом с водителем, а мы с девочками и собакой расположились на заднем сиденье. Юнг привычно и аккуратно сложился компактным конвертиком, водитель одобрительно улыбнулся в зеркальце, но бедный доберман тут же всё испортил. Конкретно так шумно испортил воздух — это был единственный небольшой грех, который за ним водился. Мы все дружно закричали: «Юша, фуууу!», Юнг сконфузился, водитель погрозил ему пальцем, хохотнул, открыл окна, пшикнул дезодорантом (Юнг обиженно чихнул) и научил нас новому, отсутствующему в словарях слову: «фальцан». 

В кибуце нас ждала слегка побеленная квартирка и разномастная, с бору по сосенке, мебель. Зато три комнаты. Родные, в гармошку, батареи центрального отопления, покрытые белой масляной краской — о, счастье! Балкон-терраса,  распахнутый на цветущий луг, по которому, простите за банальность, как в песне, гуляли кони и дети. И — хотите верьте, хотите, нет, на колченогом кухонном столике — белая скатерть — угадали? — вышитая гладью...