chipka_ne

...да никак без добермана.

Он, бедный, уже скучает по праздникам, когда папа не мчался сразу после прогулки, сломя голову, на работу, а шел спокойно в синагогу, а потом с чувством, с толком, с расстановкой завтракал в шалаше на балконе, не забывая пёсиньку угощать.

А закрытый балкон он полюбил.

Была у него раньше одна странная особенность — когда мы за ним приехали забирать, ребята, бравшие его из приюта на передержку, предупредили нас, что он может спать только в абсолютной темноте с полностью закрытыми трисами (так у нас плотные жалюзи называют). Оказывается, этого жеребчика пугали тени на стенах: он начинал завывать и лаять.

Мы первое время так и делали, обеспечивали ему тьму египетскую, но потом решили отучать — приходилось вставать ночью и успокаивать, младенчика сорокапятикилограммового. Правда, успокоился довольно быстро — за три-четыре ночи.

Но периодически, в другой уже форме, появлялись рецидивы — он мог уставиться на картину на стене, на подвешенный к потолку колокольчик (и того, и другого добра у меня с избытком) — иногда просто смотрел, как заворожённый часами, иногда взлаивал и поскуливал — хоть веди его к собачьему психологу!

Потом и это как-то прошло само собой.

А в этом году он запал на наш праздничный шалаш с блестяшками.

Мог вот так вот, голову свернувши, час лежать:

и стоять тоже:

На Симхат Тора у меня две ночи гостили старшие — 11 душ, не сглазить бы.

Я вот иногда подумываю о том, что великовата наша квартирка-то для нас двоих — может, продать большую в деревне да купить поменьше в Иерусалиме?
А после таких гостей мнение меняется — маловато у меня места: и салон приходится занимать, а один из близнецов, пожелав приватности, на балкон перебрался с диванными подушками.

Поэтому сразу после праздников мы ещё пару дней шалашик не трогали — пока все постели перестирали да по местам распихали.

Только в пятницу за дело взялись, к доберманову огорчению.

Последний взгляд в окошко:

И собственно, финал:

Грустно чегой-то, прям как в детстве запоздалую ёлочку разбирать. Доберман при этом очень выразительно завывал что-то подозрительно напоминающее Окуджаву:

В миг расставания, в час платежа,
В день увяданья недели,
Чем это стала ты нехороша?
Что они все одурели?

Горстка мишуры — вот и всё, что осталось...