Дома!

[chipka_ne]

Не буду описывать ощущения человека, приехавшего из ртутной слякоти в полноценную весну - сами представьте. У нас во двориках уже вовсю цветет миндаль — а у вас? И солнце! В Иерусалиме на трамвайной остановке напротив Таханы Мерказит ребятишки в вязаных кипах устроили флешмоб — пляшут средь бела дня — тощие, нескладные, как щенята-подростки, скачут, не попадая в такт, но народ, еще не скинувший курточки-сапожки, смотрит на них — уже почти босоногих — умиляется, улыбается и машет — и на смартфоны фиксировать не забывает — двадцать первый век, весна! 

А я в Иерусалим из деревни приехала по делу совсем не весеннему, счастливо избежав балтийского бронхита и насморка, я за субботу, незнамо как, успела обзавестись флюсом и пришлось ехать к стоматологу. Самое обидное, что флюс почти не болел, и вообще, с правой стороны я смотрелась очень даже ничего — щечка округлилась, разгладилась — ни одной морщинки! — и чего б ему слева тоже не выскочить — все равно же рот в зубоврачебном кресле разевать одинаково больно, панорамный снимок делать одинаково тошно, а антибиотиков глотать то же количество — так хоть походила бы красивая не только в профиль справа!

Но все равно весна и солнышко и последние зимние распродажи — так что враги не дождутся! Тем более, что на улице столько чудес — глаза разъезжаются. Вот в полдень узрела дивное — шла к трамвайной остановке молоденькая беременная ортодоксальная дамочка с супругом. Всякий, знакомый с дщерями иерусалимскими, скажет возмущенно — вот еще, нашла, чему дивиться — беременная религиозная еврейка в Иерусалиме — это никакое не диво, а самая, что ни есть рутина. А вот и нет, скажу я, ничего-то вы не понимаете, потому что не видели — так не говорите! На первый взгляд, она была нормальная такая харедимка — паричок цвета тёмной меди, видно недешёвый, чулочки плотные, мокасинчики удобные на уже отёчных ножках, пухленькие пальчики, унизанные приличным минимумом золотых колечек, в пальчиках, как положено, не клач какой-нибудь пошлый, а книжечка псалмов. Но только вот свитерочек был на юной благочестивой даме какой-то неожиданный, тигровой расцветки, и не просто тигровой — на спинке-то у него все полосочки-полосочки, а спереди — аккурат на убедительном животике — очень реалистично изображенная тигриная морда. И морда эта, в такт колыханиям животика шевелила усами, ухмылялась нахально и подмигивала поочерёдно то правым, то левым глазом. И самое стильное в  прелестном этом образе — совершенно плутовская физиономия обладательницы животика — конопатая, зеленоглазая, с крупноватыми чуть выступающими зубками — ни дать, ни взять — подросшая Пеппи-Длинный-Чулок! За взрослой Пеппи на расстоянии в полшага, прям как благонравная мусульманская жена, шёл долговязый муж, старательно пытающий приноровиться к её мелким шажочкам. Муж её о чём-то клянчил и видно давно:
— Сарале, — повторял он время от времени, — ну подумай, Сарале...
— И думать не буду! — фыркала беззаботно маленькая тигрица, — да и ты забудь и не нуди!

Я, как это часто со мной бывает, забыв о приличиях, пялилась на милую парочку, разинув рот и проклиная свою законопослушность, не позволяющую мне исподтишка заснять их на видео. Понравились они не мне одной.
— Видала, — подмигнул мне дежурный сегодня по автостанции нищий с бубном, — верно в Торе написано: что сказал Господь Аврааму? — Слушайся Сару!